don_katalan

Украинский телеоператор Владлен Ноль вернулся из Киева в родной город, чтобы документировать последствия российской оккупации
«…После освобождения Изюма Владлен взял в СБУ журналистскую аккредитацию, необходимую для работы в таких местах, собрал вещи, сел на поезд, который снова начал сюда ходить и открыл собственным ключом квартиру на пятом этаже хрущевки в самом центре. Поставил портреты родителей ( до сих пор называет их «папочка» и «мамочка») за стекло полированного серванта; осмотрелся. С потолка рухнули большие куски штукатурки, что неудивительно при таких обстрелах: дом еще счастливчик, жить можно.
Влад знал этот город с рождения. И судьба Влада была предопределена пятьдесят пять лет назад, когда молодой фотокор местной газеты Иван Шевченко «щелкнул» прямо на улице молодую маму-блондинку с коляской, где спал первенец. Он не просто спустя десятилетия разыщет в архиве тот экземпляр издания, но и фотокора найдет. И запишет с ним видеоинтервью, такое, как делал всегда: с документальной точностью деталей эпохи, искренними эмоциями, без себя и своих вопросов в кадре. Телеоператоры не бывают на виду.
Потому после полугода российской оккупации — с телами на улицах, что глодали, обезумев, бывшие домашние псы, после ям в лесу, куда свозили останки из пыточных, после зданий, пробитых авиабомбами насквозь, до подвалов, заполненных людьми,— Изюму пришлось еще раз пройти через это страшное время. Теперь — через воспоминания. Вряд ли с человеком со стороны, пусть и безупречным мастером общения, свидетели и уцелевшие жертвы преступлений стали бы говорить так откровенно, как со своим, изюмским, — с Владом.
В первый день по дороге домой он купил бутылку водки, хотя с журналистскими пьянками по поводу и без завязал давно. Выпил и отрубился. Каждый раз нес гигабайты отснятого материала и боялся пересмотреть, не то что редактировать. Просто сливал в архив, на комп…»
«…Мужчина в черной трикотажной шапке, которую он не снимает даже в помещении (сьемка происходит в квартире у Влада) то плачет, то смеется, то сморкается в клетчатый носовой платок, то, обхватив голову, тянет шапку на одутловатое лицо, то порывается застегнуть под горло молнию на джемпере, где петличка микрофона, и Владлен еле слышно напоминает « Не надо…»
Это Олег по прозвищу «Бармен». Нечто среднее между «аватаром» , так называют спивающихся, блаженным ( Олег истово, долгие годы прислуживает в старейшем, постройки ХУ11 века, храме Изюма, Свято-Преображенском соборе, бродячим философом — его речь нет-нет да и блеснет изысканным слогом, и старым рокером, который посреди очередного жуткого воспоминания начинает нараспев, раскачиваясь, как в трансе, стонать из «АукцЫона»:» Два рыбака в остроконечных шапках…» и продолжает : — Боже, как же они? Боже, зачем они?
Влад мне объяснил: большинство изюмцев в оккупации старались не высовываться на улицу без самой крайней необходимости, не попадаться на глаза. Белая тряпка, повязанная на рукав, ничего не гарантировала. По городу относительно безнаказанно блуждали и видели все только такие, как «Бармен». Непьющих среди выживших после оккупации не осталось.
Слова Олега заполняют пространство комнаты:
—Я в церковной сторожке сидел, когда вырвало двери взрывом. И у меня из ушей кровь потекла. БТР по церкви работал: тюнь, тюнь, тюнь! Зайди в храм, посмотри. Влааад, я так боялся, без покаяния… Нет, я ничего не боялся. Просил себя: « Не бойся, Господь с тобой!» Меня икона Николая Чудотворца спасала. Гори ваш Кремль в аду, мрази.
Нет, батюшка Симеон не благословлял никого! ( Имеется в виду, что священник Свято-Преображенского собора Украинской православной церкви Московского патриархата —УПЦ МП—не окроплял святой водой российских военных с оружием,— Прим.авт.) Потому что он тоже видел Нижний город, что там сделали… Владлен, мне нужно было маму покормить каждый день. И я шел разбирать завалы с трупами за банку тушенки. А мне потом:» Хохлы, становитесь на колени, просите!» Знаешь, что такое голод? ( Мать Олега, лежачая больная, скончалась совсем недавно. Оккупацию она перенесла исключительно благодаря заботам сына,— Прим.авт.)
…—Ты снимай, снимай, Влад. Блядь, я не думал, что это скажу. Я видел фашизм. О Буче помнят. Про Изюм забыли. Ты видел мозги своего друга? Влааад, они розового цвета. Я их прикрывал, чтобы собаки не слизали. Русские люди, мы придем к вам, чтобы стало, как у нас».
Мені нема чого додати. Хіба що — Merci beaucoup, сher Vladlen Noll !
Чому французькою, зрозумієте з тексту, окрема історія.
Запрошую читати. Посилання