![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
don_katalanПервое утро 2026-го и минувший год глазами нашего собкора в Киеве Ольги Мусафировой
«…Война в тылу стала рутиной. Потому, например, я не способна вспомнить, когда именно в 2025-м случился самый сильный обстрел Киева.
Память не стирает события, в том числе драматические, а перемещает их в какое-то внутреннее хранилище, где картины перемешиваются. Вот «неожиданная» ночная стремительная баллистика из Белгорода примерно через полчаса после отбоя дроновой атаки и полураздетые женщины, бегущие по темному двору с детьми на руках, снова в паркинг соседней новостройки —это поздней весной, летом? Потому что совсем маленьких тащат на руках, прикрыв только пушистыми полотенцами : купали после убежища, перед сном в нормальной постели. Но и осенью могло быть: что такое детская простуда по сравнению со смертью…
Или пролет «Искандера», который я остолбенело наблюдала тоже возле собственного дома, на улице. Ракета прошла низко, над самой крышей. Под ногами стало так, как во время землетрясения. Потом «Искандер» взял вверх, исчез из поля зрения, и тут же, чуть ли не под прямым углом, отвесно пошел на цель. Грохот, черные клубы в рассветном, сливочно-розовом небе, стаи птиц, вылетающих из дыма, ударная волна, от которой на асфальт сыплются оконные стекла. Описывать долго, а на самом деле все заняло меньше минуты».
«…В 2025-м я стала чаще ходить в убежище, чем доверять собственной ванной комнате и коридору. Изменился характер российских обстрелов: две стены не спасают от реактивных дронов, а прицельные попадания ракет в многоэтажки участились. Несколько раз я становилась свидетельницей того, как разбирали свежие завалы и доставали оттуда тела или фрагменты тел. Сотрудники государственной службы по чрезвычайным ситуациям исходят из печального опыта, когда замечают: кирпичные дома-«хрущевки» сразу превращаются в груду строительного хлама, что погребает под собой, панельные —складываются, но оставляют шанс дышать в пространстве, зажатом плитами. И так далее, и тому подобное. В общем, не хочется добавлять работы «чрезвычайщикам» и медикам. Повторю: наличие рядом, на выбор, паркинга и станции метро - мое инфраструктурное везение. Таким могут похвастать далеко не все горожане.
Но психика старается компенсировать истощение. Радостные события тоже чувствуются острее».
«…—Стоп, я не давала разрешения на сьемку! У меня в Беларуси остался любимый человек и родители, это может им навредить!—вскакивает и почти кричит психологам Марина ( имя изменено), похожая на запальчивого подростка. Собственно, так оно и есть. Марину арестовали еще школьницей. За два с половиной года, проведенных в тюрьме (« Мы дали друг другу клятву, что готовы идти на смерть!»)она повидала многое, не снившееся ровесникам, вставляет в речь тюремные жаргонизмы, и, как «политическая», совершенно не хочет ни сочувствия, ни советов.
Картинку, которую ассоциирует с собой, Марина на раскладке не нашла. Потому рисует черным фломастером комикс:девичье лицо за рядами колючей проволоки, круглая усатая рожа, то ли костер, то ли пламя от взрыва, привидение в балахоне, которое улетает сквозь раздвинутые прутья решетки с возгласом «Пам’ятай!» ( «Помни!»)Минуту думает и добавляет сверху, для полной ясности, две полоски белорусского флага, красную и зеленую».
Тут є і про Різдвяну ходу, і про колишніх бранок Кремля, які зараз мешкають у «містечку Хансена» в селі Тарасівка під Києвом, і про новорічне звернення президента Зеленського— не стільки до українського народу, скільки до президента Трампа.
«…Война в тылу стала рутиной. Потому, например, я не способна вспомнить, когда именно в 2025-м случился самый сильный обстрел Киева.
Память не стирает события, в том числе драматические, а перемещает их в какое-то внутреннее хранилище, где картины перемешиваются. Вот «неожиданная» ночная стремительная баллистика из Белгорода примерно через полчаса после отбоя дроновой атаки и полураздетые женщины, бегущие по темному двору с детьми на руках, снова в паркинг соседней новостройки —это поздней весной, летом? Потому что совсем маленьких тащат на руках, прикрыв только пушистыми полотенцами : купали после убежища, перед сном в нормальной постели. Но и осенью могло быть: что такое детская простуда по сравнению со смертью…
Или пролет «Искандера», который я остолбенело наблюдала тоже возле собственного дома, на улице. Ракета прошла низко, над самой крышей. Под ногами стало так, как во время землетрясения. Потом «Искандер» взял вверх, исчез из поля зрения, и тут же, чуть ли не под прямым углом, отвесно пошел на цель. Грохот, черные клубы в рассветном, сливочно-розовом небе, стаи птиц, вылетающих из дыма, ударная волна, от которой на асфальт сыплются оконные стекла. Описывать долго, а на самом деле все заняло меньше минуты».
«…В 2025-м я стала чаще ходить в убежище, чем доверять собственной ванной комнате и коридору. Изменился характер российских обстрелов: две стены не спасают от реактивных дронов, а прицельные попадания ракет в многоэтажки участились. Несколько раз я становилась свидетельницей того, как разбирали свежие завалы и доставали оттуда тела или фрагменты тел. Сотрудники государственной службы по чрезвычайным ситуациям исходят из печального опыта, когда замечают: кирпичные дома-«хрущевки» сразу превращаются в груду строительного хлама, что погребает под собой, панельные —складываются, но оставляют шанс дышать в пространстве, зажатом плитами. И так далее, и тому подобное. В общем, не хочется добавлять работы «чрезвычайщикам» и медикам. Повторю: наличие рядом, на выбор, паркинга и станции метро - мое инфраструктурное везение. Таким могут похвастать далеко не все горожане.
Но психика старается компенсировать истощение. Радостные события тоже чувствуются острее».
«…—Стоп, я не давала разрешения на сьемку! У меня в Беларуси остался любимый человек и родители, это может им навредить!—вскакивает и почти кричит психологам Марина ( имя изменено), похожая на запальчивого подростка. Собственно, так оно и есть. Марину арестовали еще школьницей. За два с половиной года, проведенных в тюрьме (« Мы дали друг другу клятву, что готовы идти на смерть!»)она повидала многое, не снившееся ровесникам, вставляет в речь тюремные жаргонизмы, и, как «политическая», совершенно не хочет ни сочувствия, ни советов.
Картинку, которую ассоциирует с собой, Марина на раскладке не нашла. Потому рисует черным фломастером комикс:девичье лицо за рядами колючей проволоки, круглая усатая рожа, то ли костер, то ли пламя от взрыва, привидение в балахоне, которое улетает сквозь раздвинутые прутья решетки с возгласом «Пам’ятай!» ( «Помни!»)Минуту думает и добавляет сверху, для полной ясности, две полоски белорусского флага, красную и зеленую».
Тут є і про Різдвяну ходу, і про колишніх бранок Кремля, які зараз мешкають у «містечку Хансена» в селі Тарасівка під Києвом, і про новорічне звернення президента Зеленського— не стільки до українського народу, скільки до президента Трампа.