Иванович

[don_katalan]

Венедикт Венедиктов
Утро началось с неожиданного звонка на стационарный телефон, давно отключенный за неуплату. Иванович этому не удивился. Когда живёшь черт знает где - постоянно случается черт знает что.
Звонил его приятель Антон Птицын с которым Иванович давно не общался по непонятным причинам.
Не задавая дурных вопросов: "как дела, какой цвет стула, как здоровье?" - Антон сразу сказал главное:
- Сегодня Дратня будет в городе. Придет петь в переход на Советской.
- Как? Откуда? - спросил Иванович.
- Оттуда, - загадочно ответил Антон и повесил трубку.
В голове, словно кто-то незримый включил катушечный магнитофон, зазвучала песня: "Мне сегодня прольётся, белой кошки в оконце, лучик бисера пыли."
С Дратней Иванович встречался последний раз на квартирнике четверть века назад. В девяностых они были друзьями не разлей вода, но жизнь развела по-разным берегам Луганки.
Сегодня с утра вообще происходили какие-то странные истории. Первым свинью подстроил обычный бразильский кофе. Иванович, как всегда бросил в него ложку сахара и немного взболтал, однако вкус напитка не изменился - кофе оставался горьким. Ситуацию не изменили вторая, третья, четвертая ложка. Иванович сыпал в кофе сахар, пока он не закончился в вазочке. Однако кофе оставался горьким. Подойдя к окну Иванович долго рассматривал стакан на свету, пытался понять какая дыра поглотила весь его сахар? Ничего не обнаружив, обжигаясь выпил раствор залпом. Потом, зажмурившись, стал прислушиваться к организму, ожидая небывалого прилива энергии.
Увы, тело по-прежнему оставалось ватным; более того, руки перестали ему подчиняться: их нельзя было поднять выше пояса. Они, словно две шланги, ожидающие водяного напора, безвольно висели вдоль туловища. На этом странности не закончились. Фигню решил отчебучить ёжик. При первых лучах солнца, обычно боявшийся высоты, он залез на подоконник. Походив по нему словно командир на плацу, заложив лапки за спинку, ёжик, чего за ним раньше не замечалось, весело хихикнув гнусным голосом, словно французы немного в нос, сказал: "Весна нонче будет ранняя".
Коты с Ивановичем переодитчески обменивались репликами, но ёжик был молчун. За это пользовался всеобщим уважением. Ему можно было излить душу не боясь, что он где-то невпопад брякнет глупость. И вот те на, выдал.
Сегодня по восточному календарю был День считания ворон. Один из любимых праздников Ивановича. Поэтому выйдя на улицу он высыпал на асфальт просо и начал считать слетающих с деревьев птиц. За этим занятием его и застала соседка Мариша.
- Вы сегодня совсем налегке, одеты не по погоде, - сказала она.
- Я ученик Зенона, - улыбнулся Иванович, - мне всё нипочём.
Из-за онемения рук, на улицу он спустился только в рубашке и брюках, остальное не смог надеть. Штаны-то он натянул без труда, а вот с рубашкой ему пришлось помучаться: сделал он это, лёжа на полу: помогали коты и ёжик; однако, далее рубашки дела не заладились. Пальто и свитер были для питомцев слишко тяжеловесны. Да и времени оставалось в обрез: пока он тут будет чухаться с облачением, вдруг Веня в переходе закончит концерт? Главное ведь что, выходя из дому не забыть надеть трусы и часы, остальное - мало существенно.
Одним - одежда нужна для сохранения тепла, другим - холода. В Ивановиче, иногда, как в солнце, внезапно начинали бродить термодинамические процессы, и тепла становилось с излишком. Его нужно было срочно выбросить в окружающую среду. Сегодня, после звонка любимого друга, душа Ивановича заглянула в лето и там осталась. Сегодня одежда ему не особенно нужна, так, лишь для приличия, дабы не смущать окружающих наготой тела.
- Зато шапку взял, помогите её надеть.
В одной руке у Ивановича был колпак с бубенчиками, в другой удочка.
- А, удочка-то тебе зачем? Это где ты собрался рыбу ловить?
- Да, так, знакомый попросил занять, он на рыбалку сегодня собрался, а своей удочки нет.
- Значит, на рыбалку собрался, а своей удочки нет, - Повторила соседка и тяжело вздохнула.
- Ну да, известное дело, - опять улыбнулся Иванович. - Для наших Палестин это нормально.
- Хочешь понюхать весну?
- Хочу, - радостно отвечает Иванович.
Мариша достает из сумки свежий огурец и суёт ему под нос. Глубоко втянув запах, как наркоман от дорожки кокаина, Иванович отворачивается.
- Ты, не спеши, ещё понюхай, насладись. Этого заряда бодрости тебе должно хватить на весь день. Если правильно распределить силы...Ты, там, поаккуратнее среди чужих людей. А то, неровен час, опять в ненужную историю попадешь.
Беспомощная улыбка - единственная монета, которой Иванович мог расплатиться за неожиданное добро, за подаренный весенний запах огурцов. - Всё будет хорошо, - говорит Иванович и широко улыбается, как может улыбаться только он. - Выходя из дому я три раза плюнул через плечо. Самое верное средство от тёмных сил.
- Когда же вас всех лечить начнут? - Вопрос повис в пустоте, потому что Иванович уже посеменил прочь.
- Смотри не замерзни, крикнула соседка в спину, стремительно удаляющемуся Ивановичу.
- Да приятель, тут, рядом живёт, пять минут хода. Не стоит беспокоиться.
Мариша знала о лавине несчастий, накрывших Ивановича, поэтому к его чудачествам относилась спокойно. Что ж поделаешь, если из города все нормальные давно уехали, остались только такие как он и она, неприкаянные.
У Ивановича регулярно, начиная с лета четырнадцатого, случался разлад в теле: его душа, бывало, на часы, дни, а то и годы, улетала неведомо куда. Погостив в неведомых краях, она, к несчастью, со стаей мигрирующих грачей возвращалась обратно. Каждый раз какая-то не своя, не привычная. Она холодила тело, но не радовала.
Один знакомый, хороший психотерапевт, посоветовал Ивановичу выходить на улицу с удочкой или сачком. Лучше с удочкой. Это меньше привлекает внимание прохожих. С помощью такого нехитрого приспособления к окружающему миру, всегда можно поймать душу, свободно парящую в небе, и вернуть в тело. Главное, не дать ей распуститься.
Он так же научил, как правильно отвечать на вопросы любопытных. Ещё, пояснил, что Ивановичу не надо в поисках души постоянно поднимать глаза к небу, можно набить шишку или угодить под трамвай.
"Будь уверен, грач всегда летит над тобой и хранит твою душу, я его на это запрагроммировал. Бывают случаи когда его не видно. Не переживай - это из-за облачности или тумана."
Выйдя из дому Иванович зашагал самой короткой и безопасной дорогой - по шпалам трамвайной линии. Хоть и был ранний март, но погода уже баловала теплом. Воздух был насыщен оружейной смазкой и тяжёлым окопным духом в нужных пропорциях смешанным с духом патриотизма, присущим местам охваченным войной, отчего дышать на улице было трудно, иногда даже гадко.
"Но это твоя родина, сыночек, от неё можно спрятаться только в гробу," - так говаривала его мать, отбывшая десятилетний срок на Колыме.
На трамвайной линии, на переходе с одной стороны улицы на другую он увидел секретаршу Аннушку. Она его тоже заметила и, подзывая поближе, замахала рукой.